_amalgama_
Мои соседи слушают хорошую музыку и мне плевать, что они думают по этому поводу
Хотели бы вы жить в интересные времена?
Быть может этот вопрос некорректен, поскольку можно предположить, что интересные времена никогда не существовали или, напротив, существовали всегда и непрерывно. Кстати, сейчас по-моему времечко через чур уж интересное.
Радостная новость для читателя: Ринсвинд нашелся и вернулся в строй. Печальная новость для Ринсвинда: скучным и беззаботным денькам пришел конец.

Терри Пратчетт. Цикл "Плоский мир". Книга 17 - "Интересные времена".

Стоял прекрасный полдень. Лорд Витинари сидел в дворцовом саду, несколько раздраженно наблюдая за бабочками. Его слегка оскорбляло то, как эти беззаботные существа порхают себе и в ус не дуют, а ведь от их порхания государству ничего не прибавляется…
* * *
Вездесущие анк-морпоркские голуби (все анк-морпоркские голуби относятся к совершенно особой породе – голубь одичалый, неуничтожимый) приветствовали незваных гостей злобным бормотанием и курлыканьем.
* * *
В Незримом Университете происходило много всякого разного, и, к общему величайшему сожалению, частью происходящего был учебный процесс. Преподавательский состав давно уже признал этот факт, смирился с ним и теперь делал все возможное, лишь бы избежать участия в данном процессе. Однако никто не жаловался, поскольку студенты также не горели желанием образовываться.
Впрочем, система работала прекрасно и, как часто бывает в подобных случаях, обросла своими традициями. Лекции продолжали иметь место, поскольку черным по белому значились в расписании. Ну а факт, что их никто не посещает, был несущественной деталью, не имеющей к делу ровно никакого отношения. Время от времени кто-нибудь начинал доказывать, что на самом деле лекции вовсе не читаются, однако проверить, правда это или нет, не представлялось возможным, поскольку для проверки лекции надо было посещать, а до этого ни у кого не доходили ноги. В конечном итоге закрепилось мнение (высказанное профессором извращенной логики (логика – достаточно извращенная штука, просто на Плоском мире наконец-то назвали ее своим именем)), что по существу лекции проходят, а значит, беспокоиться нечего.
Подводя некоторый итог, можно сказать, что процесс обучения в Университете осуществлялся древним как мир способом: помещаешь большое количество молодых людей как можно ближе к огромному количеству книг и надеешься, что каким-то невероятным путем хотя бы что-то из последних перетечет в первых. В то время как указанные молодые люди предпочитают «помещаться» как можно ближе к тавернам и всякого рода забегаловкам – по той же самой причине и с той же самой целью.
Была как раз середина рабочего дня. Заведующий кафедрой беспредметных изысканий читал лекцию в аудитории 3Б, ну а его мирное похрапывание перед камином в магической зале было незначительной технической деталью, которую не станет комментировать ни один человек, обладающий хотя бы каплей дипломатичности.
* * *
«Оккультная тварь» бочком приблизилась костлявому человеку в огромном балахоне. Тот варил что-то на маленькой масляной горелке, укрепленной на огромном лотке, который висел у него на шее.
Предполагаемый Ринсвинд с жадностью вцепился в край подноса.
– К-картошка есть?… Пюр-ре? – полупрорычал он.
– Картошка? Нет, дружище. Есть сосиски в тесте.
Предполагаемый Ринсвинд застыл на месте. По щекам его потоком хлынули слезы.
– Сосиска в тессссттте! – вскричал он. – Старая добрая сосиска в тес в тес в тес в тесте! Дай мне сосисссску в тесссссте!
Схватив с подноса три сосиски, он попытался разом запихнуть их себе в рот.
– О боги! – только и мог выговорить Чудакулли.
Периодически подпрыгивая, странная «оккультная тварь» потрусила прочь. С ее растрепанной бороды каскадом летели ошметки теста и квазисвиного продукта.
– Ни разу не видел, чтобы кто-нибудь съел три сосиски Себя-Режу-Без-Ножа Достабля и выглядел таким счастливым, – заметил главный философ.
– А я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь съел три сосиски Себя-Режу и после этого так твердо держался на ногах, – сказал декан.
– А я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь съел три сосиски Себя-Режу и не заплатил, – сказал профессор современного руносложения.
* * *
Магия – это вам не математика. Как и сам Плоский мир, она следует законам не столько логики, сколько здравого смысла. Но на кулинарию она тоже не похожа. В кулинарии все просто: торт – это торт. Смешайте ингредиенты, запеките их при указанной температуре – и получите торт. Нет такой запеканки, для приготовления которой требуется лунный свет. И нет такого суфле, в рецепте приготовления которого указывалось бы, что белки должна взбивать девственница.
Тем не менее люди, страдающие пытливостью, испокон веков задавались вопросом, есть ли у волшебства какие-либо правила, существует более пятисот заговоров, гарантирующих любовь другого человека, самых разнообразных, от возни с семенами папоротника ровно в полночь до довольно неаппетитных манипуляций с носорожьим рогом (тут время конкретно не указывалось но, наверное, не сразу после еды). Но что, если (стояли на своем пытливые умы) в процессе анализа всех этих заговоров выявится некий крохотный, на первый взгляд не заметный, но мощный общий знаменатель, некий метазаговор, какое-нибудь элементарное уравнение, помогающее достигнуть требуемого результата более простым путем, – а заодно и все носорожье племя вздохнет с облегчением?
* * *
Не далее как на днях Адриан Турнепс из любопытства, просто чтобы посмотреть, что будет, напечатал «Почему?» и дернул рычаг ввода. Кое-кто из студентов предсказывал, что Гекс сойдет с ума, пытаясь найти ответ на этот вопрос, но Думминг предполагал, что Гекс выдаст «?????» – сообщение, которое прибор использовал с удручающей частотой.
Но вместо этого после нескольких минут необычно оживленной беготни муравьев прибор поднапрягшись, выдал следующий ответ: «Потому».
Возбужденные зрители спешно поставили на попа стол и принялись наблюдать из-за него, что же будет дальше. Наконец Турнепс решился напечатать: «Почему вообще?»
Последовало долгое ожидание, затем появился ответ: «Потому что совсем. ????? Ошибка В Обращении К Домену Вечности. + + + + + Начать Заново + + + + +».
Никто из присутствующих не знал, кто такой тот самый Начать Заново и почему он посылает им сообщения. Однако с тех пор никто больше не решался развлекаться подобными вопросами. Никто не хотел рисковать – а вдруг получишь ответ?
* * *
И он только что сказал ему «спасибо». Обращаясь к прибору, который выглядит так, словно его создал страдающий икотой стеклодув.
* * *
Он не просил волнующей, полной приключений жизни. Что он действительно любил, так это скуку и однообразие. Проблема заключалась в том, что скука и однообразие имеют склонность взрываться прямо вам в лицо в самый неожиданный момент. Только покажется, что вот, наконец, ты обрел ее – скучную, однообразную жизнь, как вдруг обнаруживаешь, что находишься в самом эпицентре того, что другие люди – беззаботные ничего не понимающие людишки – называют приключением. Волею судеб Ринсвинду довелось посетить множество чужеземных стран и повстречать там массу экзотических и ярких личностей – впрочем, его знакомства никогда не длились слишком долго, поскольку обычно он бежал со всех ног, спасаясь от этих самых ярких личностей. Он был свидетелем сотворения мира и, следует отметить, сидел при этом не в партере, видел ад и жизнь после Смерти. Его захватывали в плен, сажали в темницы, спасали, теряли и оставляли одного на необитаемом острове. Иногда все это умудрялось уместиться в один день.
Приключение! Люди говорят о нем как о чем-то стоящем, между тем это всего-навсего смесь из плохого питания, постоянного недосыпания и абсолютно незнакомых людей, с необъяснимой настойчивостью пытающихся воткнуть в различные участки вашего тела всякие заостренные предметы.
* * *
Отворив дверцу гардероба, он принялся рыться в населенном молью мраке, пока рука не натолкнулась на…
…Ухо…
…Присоединенное к гному.
– Ай!
– Что, – осведомился Ринсвинд, – ты делаешь в моем гардеробе?
– В гардеробе? Э-э… э-э… А разве это не волшебное королевство Наверния? – забормотал гном, делая вид, будто не чувствует за собой ровно никакой вины и вообще забрел в этот шкаф совершенно случайно.
– Нет, и эти вешалки у тебя в руках вовсе не Брильянтовые Сережки Королевы Фей. – Ринсвинд выхватил свое имущество из рук воришки. – А это вовсе не Плащ-Невидимка! А это не Чудо-Носки Ворчливого Великана, это мои башмаки!
– Ай!
– А ну вылазь!
* * *
Если не считать кратких наводнений, в остальное время года по водам Анка передвигаться чрезвычайно трудно. Поэтому команда Университета изобрела новый вид спорта: наводную беглю. Обычно это вполне безопасно, если только не стоять слишком долго на одном месте. Есть только один побочный эффект – вода разъедает подошвы башмаков.
* * *
– Единственный способ – это магия, – стоял на своем Думминг Тупс. – Она же сработала, когда мы доставляли его сюда.
– О да, – закатил глаза Ринсвинд. – Я всю жизнь мечтал отправиться неведомо куда – с горящими штанами и даже не зная, где приземлюсь. Действительно идеальный способ!
– Вот и прекрасно, – заключил Чудакулли, человек, к сарказму не восприимчивый. – Континент большой. Даже с расчетами господина Тупса мы вряд ли промахнемся.
– А что, если я врежусь в какую-нибудь гору? – спросил Ринсвинд.
– Такого быть не может. Когда мы произнесем заклинание, этот участок горы перенесется сюда вместо тебя, – объяснил Думминг, которому очень не понравился намек по поводу его математических способностей.
– То есть я так и так закончу в горе? Единственное утешение – дыра будет точь-в-точь моих размеров, – угрюмо буркнул Ринсвинд. – Отлично. Ископаемое быстрого приготовления.
– Да не волнуйся ты, – Чудакулли похлопал его по плечу. – Это все элементарная… гамометрия, ну, знаешь, это когда котята в квадрате равны целому урожаю кукурузы…
– Ты хотел сказать геометрия? – спросил Ринсвинд, внимательно рассматривая дверь.
– Ну да. И ведь с тобой будет этот твой чудо-Сундук. Не путешествие, а сплошной праздник. Все пройдет как по маслу. Приедешь туда… ответишь на пару простых вопросиков – или чего им там от тебя понадобилось. С общением у тебя проблем не будет, ведь, как я слышал, у тебя своего рода способности к языкам [по крайней мере эта часть соответствовала действительности. Ринсвинд мог взывать к милосердию на девятнадцати языках, а просто кричать – еще на сорока четырех].
* * *
Ринсвинд в отчаянии дернул за плащ Думминга Тупса, судя по всему, наиболее здравомыслящего из присутствующих.
– Э-э… И далеко мне предстоит лететь? – спросил он.
– Гм-м. Миль этак тысяч шесть, если не ошибаюсь, – отозвался Думминг Тупс.
– Но… Я бы… Может, у тебя есть какие-нибудь рекомендации?
Думминг не знал, что и сказать. «Я сделал все, что мог, – подумал он. – И Гекс тоже, но сам ритуал будет осуществляться кучкой волшебников, известных экспериментаторов-естествоиспытателей: „сначала швырнем, а потом сядем и будем спорить, где оно приземлится“...
– Э-э, – произнес он вслух. – Бойся. Бойся очень сильно.
– А, ты об этом, – протянул Ринсвинд. – Никаких проблем. Это у меня получается прекрасно.
* * *
– Все в порядке, господин волшебник. Теперь можешь открыть глаза.
Один из стражников качался вверх ногами на дереве, второй торчал из сугроба, двое других согнувшись, привалились к валуну, а еще один… так скажем, распространился по местности. Широко распространился. Кое-где свисая.
* * *
Ринсвинд оглянулся на чей-то крик и увидел двух воинов Орды, склонившихся нос к носу и оживленно о чем-то споривших.
Профессор Спасли вздохнул.
– Я пытаюсь научить их игре в шахматы, – сказал он. – Эта игра помогает понять ум обычного ариентира. Но, похоже, у моих друзей начисто отсутствует понятие того, что ходы надо делать по очереди. А их представление о гамбите? Они думают, что гамбит – это когда ферзь с пешками всем кагалом кидаются вперед и поджигают ладьи противника.
* * *
– А что будет, если я потребую неприкосновенности, поскольку являюсь гражданином другой державы?
– Ты не поверишь, какие вещи можно сотворить с гражданами других держав при помощи рубахи из колючей проволоки и обыкновенной терки для сыра.
– О.
– А еще в Гункунге есть пыточных дел мастера, попав к которым, ты будешь жить долго, очень долго.
– Утренняя гимнастика, диета с высоким содержанием клетчатки и всякое такое прочее, да?
– Нет. Так что лучше молчи в тряпочку, и, если повезет, тебя отправят рабом во дворец.
– Везение мое второе имя, – буркнул Ринсвинд. – А первое, кстати, Не.
* * *
Периодически беженцы из Агатовой империи открывали в Анк-Морпорке рестораны, и Ринсвинд считал себя некоторого рода экспертом по экзотическим имперским блюдам (в частности, по таким, как Блюдо Из Поблескивающих Коричневых Штук, Блюдо Из Поблескивающих Хрустящих Оранжевых Штук, Блюдо Из Мягких Белых Комочков).
* * *
– Так ты правда обладаешь удивительной волшебной силой?
– О да! Да! Разумеется! Только…
– Тогда скажи что-нибудь на волшебном языке!
– Э-э… Стеркус, стеркус, стеркус, моритурус сум, – быстро пробормотал Ринсвинд, не отводя глаз от ножика.
– О экскременты, я сейчас умру?!
– Это, э-э… специальная мантра, вызывает прилив магических сил.
Девушка слегка утихла
* * *
Профессор Спасли наконец поднял глаза.
– Эврика! – воскликнул он.
– Это по-эфебски, – объяснил Коэн Орде. – Означает: «Где мое полотенце?»
* * *
Коэн поерзал.
– Чешется, – пожаловался он. – Это и есть штаны? Никогда их раньше не носил. И рубах тоже. Что толку в рубахе, если она не кольчуга?
* * *
– А я однажды съел человека, – пробормотал Хэмиш Стукнутый. – Во время осады, вот так вот.
– Что, в самом деле съел? – спросил Профессор Спасли, одновременно подавая знак официанту.
– Не целиком, только ногу.
– Это ужасно!
– Да нет, с горчицей нормально.
* * *
– Стены Запретного Города поднимаются в высоту на сорок футов, – сказала Бабочка. – Ворота сделаны из бронзы. А сам город охраняют сотни стражников. Но ведь с нами Великий Волшебник!
– Кто-кто?
– Ты.
– Прошу прощения, иногда я об этом забываю.
– Ничего страшного.
Бабочка смерила его долгим, удивленно-уважительным взглядом. Ринсвинду припомнилось, что преподаватели иногда смотрели на него точно так же – когда он получал высокие оценки (согласно закону вероятности, иногда вы просто угадываете правильные ответы).
* * *
Стоит попасть в руки великому визирю – и ты покойник. Каждый великий визирь – это патологический интриган с манией величия. Наверное, это входит в их функциональные обязанности. «Итак, насколько я понял, вы абсолютный безумец, предатель и интриган? Прекрасно, вы приняты. Вы будете моим ближайшим и пользующимся наибольшим доверием министром».
* * *
Ну разумеется, само собой, Двацветок никому не хотел вреда. Некоторые люди такие: они желают только хорошего. Наверное, последними словами, которые прозвучат за мгновение до того, как Вселенная сложится, словно бумажная шляпа, будет вопрос типа: «Интересно, а что случится, если я нажму на вот эту кнопку?»
* * *
– Господа, разумная налоговая политика является основой долгосрочного, благополучного правления. Пожалуйста, доверьтесь мне.
– Я понял все до слов «разумная налоговая политика».
– Ну чего мы, спрашивается, добьемся, если убьем этого трудолюбивого сборщика налогов?
– Мы добьемся того, что он будет мертв.
* * *
Палка снова опустилась на плечи Ринсвинда. Слуга гневно указал на дверь расположенного в некотором отдалении сарая.
– Дерзость! Позор! Немедленно работать! – Мозг Ринсвинда уже приготовил было слова:
«Ага, стало быть, раз у нас есть большая палка, мы думаем, будто мы самый умник-сан? Что ж, а я, так уж вышло, Великий Волшебник, и сейчас мы посмотрим, многого ли ты добьешься со своей большой палкой».
Но где-то на полпути между мозгом и языком эти слова превратились в:
– Слушаюсь и повинуюсь, господин! Уже иду!
* * *
Лорд-камергер издал приглушенный вопль. Он кинулся на пол и потянулся было губами к ногам Коэна, но вовремя сообразил, что целовать ноги героя-варвара не менее вредно для здоровья, чем есть отравленную свинину.
* * *
– Впечатляет. Говоришь, его шпионы повсюду?
Он оглядел огромный зал. Взгляд Коэна остановился на очень большой вазе. Небрежно, словно бы прогуливаясь, он подошел к вазе и поднял крышку.
– Ты там как? Все в порядке?
- Э-э… да? – послышался голос из глубины вазы.
– Тебе всего хватает? Запасной блокнот? Горшок?
– Э-э… да?
– А не хочешь ли, скажем, галлонов этак шестьдесят кипятка?
– Э-э… нет?
– Ты скорее умрешь, чем предашь лорда Хона?
– Э-э… а можно минутку подумать?
– Никаких проблем. Чтобы воду нагреть, все равно время уйдет. Ладно, до встречи.
Он вернул крышку на место.
* * *
– Расскажи мне еще о лорде Хоне, – велел он.
– Он великий визирь, – ответил камергер.
Коэн и Ринсвинд переглянулись.
– Тогда все понятно, – кивнул Ринсвинд. – Известный факт, все до одного великие визири…
– …Отъявленные и законченные подонки, – завершил Коэн. – Ума не приложу почему. Стоит надеть на человека тюрбан с колпачком посредине, как все нравственные… эти, как их там, в общем, летят к чертям. С великими визирями я не церемонюсь. Увидел – убил. Кучу времени экономит.
* * *
– Грабеж и разбой, грабеж и разбой… Я сыт по горло вашими грабежами и разбоями! – воскликнул Профессор Спасли. – Вы что, больше ни о чем не можете думать?
– Можем. О насилии, например, – мечтательно отозвался Винсент.
* * *
Четыре Всадника, чье появление предваряет конец света, известны под именами Смерть, Война, Голод и Чума. Но все менее значительные события тоже имеют собственных Всадников. Например, Четыре Всадника Простуды Обыкновенной – это Кашель, Одышка, Сопляк и Грязный Носовой Платок; Четыре Всадника, сопутствующие любому всенародному гулянью, зовутся Буря, Ливень, Слякоть и Холодный Циклон.
Средь армий, раскинувшихся лагерем на широкой аллювиальной равнине вокруг Гункунга, быстро мчались невидимые всадники, чьи имена: Дезинформация, Слух, Сплетня и…
...
Ринсвинд был очень точен в деталях. Всю свою сознательную жизнь (не считая тех ее периодов, когда за ним гонялись существа, количество ног у которых превышало количество зубов) он провел в Незримом Университете. Так что в подобных вопросах он был крупным специалистом. «Не говорите людям ничего, – инструктировал он. – Ничегошеньки». Если бы он верил всему, что ему говорили, то и дня не продержался бы в Университете. Не верь тому, что говорят. Верь тому, что не говорят.
Не говори. Спрашивай. Спрашивай, правда ли то, правда ли это. Умоляй, чтобы тебе сказали, будто бы это неправда. А можешь даже сказать, будто бы тебе сказали сказать им, что все это неправда. Последний вариант действовал наиболее верно.
Ринсвинд был прекрасно знаком с этой Четверкой мелких, противных Всадников Паники. Первые трое Дезинформация, Слух и Сплетня – туго знают свое дело, но они ничто в сравнении с четвертым всадником, чье имя – Отрицание.
* * *
Еда, которую продавал Сам-Себе-Харакири Достаби, разнообразила не только ваш стол, но и жизнь.
– Свиные яйца! Свиные яйца! Покупайте, пока… – Продавец сделал паузу, пытаясь измыслить способ как-то закончить предложение, но так ничего и не придумал, а поэтому возобновил свои призывы: – Свиные яйца! На палочке! Как насчет свиного яйца, сёгун?
* * *
Ринсвинд начал потихоньку пробираться к городу. Он обогнул палатку и столкнулся с лошадью, которая тяжело наступила ему на ногу.
– Твоя жена – форменная корова!
– ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ.
Ринсвинд застыл на месте, обеими руками держась за отдавленную ногу. Он знал только один такой голос – похожий на кладбище в зимнюю ночь.
Ринсвинд попробовал отпрыгнуть назад и столкнулся с другой лошадью.
– РИНСВИНД, ЕСЛИ НЕ ОШИБАЮСЬ? – произнес Смерть. – ДОБРЫЙ ВЕЧЕР. ДАЖЕ НЕ ВЕРИТСЯ, ЧТО ТЫ ВСТРЕТИЛСЯ С ВОЙНОЙ. РИНСВИНД, ЭТО ВОЙНА. ВОЙНА, ЭТО РИНСВИНД.
Война приветственно прикоснулся к шлему.
– Очень приятно, – сказал он. Он указал на трех других всадников. – Позволь представить моих сыновей: Ужас и Паника. А также дочь, Клэнси.
Детки дружно сказали «привет». Клэнси, хмурая девица лет семи, носила жесткую шляпу и значок клуба любителей пони.
– ДЛЯ МЕНЯ БОЛЬШАЯ НЕОЖИДАННОСТЬ ВСТРЕТИТЬ ЗДЕСЬ ТЕБЯ, РИНСВИНД!
...
– Э-э… Наверное, вы все собрались здесь из-за сражения?
– ДА. ОНО ОБЕЩАЕТ БЫТЬ ЧРЕЗВЫЧАЙНО… КОРОТКИМ.
– И кто победит?
– ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, Я НЕ СКАЗАЛ БЫ ТЕБЕ ЭТОГО, ДАЖЕ ЕСЛИ БЫ ЗНАЛ.
– Даже если бы знал? – переспросил Ринсвинд. – Я думал, тебе полагается знать все!
...
– В НОЧЬ, ПОДОБНУЮ ЭТОЙ, – произнес Смерть, – ЕДИНСТВЕННАЯ ОПРЕДЕЛЕННОСТЬ – ЭТО НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ. БАНАЛЬНО, ПОНИМАЮ, НО ФАКТ.
Где-то за горизонтом зарокотал гром.
– Ну, тогда я, это, вроде как пойду, – пробормотал Ринсвинд.
– ЗАГЛЯДЫВАЙ КАК-НИБУДЬ, – произнес Смерть вслед волшебнику.
– Странный человек, – заметил Война.
– КОГДА ОН РЯДОМ, ДАЖЕ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ СТАНОВИТСЯ АБСОЛЮТНО НЕОПРЕДЕЛЕННОЙ. ПРИЧЕМ И ЭТО ТОЖЕ НЕЛЬЗЯ УТВЕРЖДАТЬ С ОПРЕДЕЛЕННОСТЬЮ.
Из своей переметной сумы Война извлек большой сверток.
– Ну-ка, посмотрим, что у нас тут… Яйца, Салат, Куриная Грудка, а также Сыр с Пикулями.
– В НАШЕ ВРЕМЯ СТАЛИ ДЕЛАТЬ ТАКИЕ ДИВНЫЕ СЭНДВИЧИ.
– О-о. И еще Сюрприз-Бекон.
– В САМОМ ДЕЛЕ? А ЧТО ТАКОГО СЮРПРИЗНОГО В БЕКОНЕ?
– Кто его знает. Думаю, для какой-то свиньи это точно был сюрприз.
* * *
– Вот, держи, – Малыш Вилли передал бывшему учителю запасной меч.
Профессор Спасли взвесил клинок в руке.
– Э-э… А инструкций к нему не прилагается?
– Инструкций? Нет. Все просто. Держишься за тупой конец, а острым тыкаешь в людей.
– О. В самом деле? Звучит довольно незатейливо. Я думал, все куда сложнее.
...
– Слушай, тебе еще вот это понадобится. – Когда они вышли в серые предрассветные сумерки, Калеб сунул ему в руку что-то округлое. – Это называется щит.
– А-а. Им прикрываются, да?
– Если почувствуешь надобность, можешь укусить его за край.
– О, я слышал об этом, – вспомнил Профессор Спасли. – Кусаешь щит и становишься берсерком, правильно?
– И такое бывает, – ответил Калеб. – Во всяком случае, многие воины именно за этим кусают свои щиты. Но мой щит сделан из шоколада.
– Из шоколада?
– Ну, сражение иногда затягивается, а есть очень хочется.
* * *
– Они из-за вас сражаются.
Нельзя сказать, чтобы этот факт тронул пастуха. Вол тихонько пукнул.
– Одни хотят вас поработить, а другие хотят, чтобы вы правили страной – или, по крайней мере, чтобы вы позволили им править страной, а они будут говорить, что на самом деле это делаете вы, – сообщил Ринсвинд. – Предстоит жестокая битва. И мне вот интересно… А вы-то сами чего хотите?
Воловий пастух впитал в себя его слова и принялся думать. Ринсвинду даже показалось, что медлительность мыслительного процесса крестьянина объясняется вовсе не врожденной глупостью, а масштабностью самого вопроса. Мыслительный процесс все ширился, ширился, охватил землю, траву, солнце и направился дальше, в необъятную вселенную…
– Веревку бы нам подлиннее, – наконец промолвил крестьянин.
– О. В самом деле? Так-так. Я понял, – откликнулся Ринсвинд. – Очень интересно было побеседовать. Ну, счастливо оставаться.
Крестьянин смотрел ему вслед. Стоящий рядом вол расслабил одни мышцы, сократил другие, после чего поднял хвост и сделал мир немножко лучше.
* * *
Один из воинов воззрился на Коэна.
– Оррррр! Накосикасукасена! Накосикасукасам!
– Это он о чем? – переспросил Коэн.
– Самурай, – Профессор Спасли утер пот со лба. – Из касты воинов. По-моему, он вызывает нас на бой. Э-э. Хочешь, я его сейчас уделаю?
Самурай продолжал яростно глядеть на Коэна. Потом извлек из глубин доспехов клочок шелка и подбросил его в воздух. Другая рука схватила за рукоятку длинного тонкого меча…
Даже шороха практически не было слышно, лишь три клочка шелка мягко приземлились ну землю.
– Назад, Проф, – медленно произнес Коэн. – Этот, пожалуй, мой. У тебя не найдется еще одного носового платка? Спасибо.
Самурай посмотрел на меч Коэна. Меч был длинный, тяжелый и с таким количеством засечек, что его вполне можно было использовать в качестве пилы.
– Тебе никогда не сделать это, – презрительно произнес он. – С таким-то мечом? Никогда.
Коэн шумно высморкался.
– Ты думаешь? – осведомился он. – Ну, смотри внимательно.
Носовой платок взмыл в воздух. Коэн схватил меч…
Платок не успел даже пойти на приземление, как Коэн обезглавил троих уставившихся вверх самураев. Остальные ордынцы, которые мыслили примерно так же, как их вождь, расправились с еще полудюжиной воинов.
– Это Калеб меня когда-то научил, – объяснил Коэн. – Мораль примерно следующая: либо ты дерешься, либо морочишь людям голову, только потом не жалуйся.
– У вас что, совсем нет чести? – крикнул лорд Хон. – Да вы же простые головорезы!
– Я варвар, – крикнул в ответ Коэн. – И вся моя честь принадлежит только мне. Я ее ни у кого не одалживал.
* * *
Ринсвинд знал, что в гробницах обычно выбивают всякие надписи, хотя никогда не мог взять в толк, кто, собственно будет их читать. Наверное, боги. Но, с другой стороны, им и так полагается все знать. Вряд ли боги будут толпиться вокруг какой-нибудь могилки и восторженно восклицать: «С ума сойти! Дорогой и Любимый! Так вот какой он, значит, был! И кто бы мог подумать!»
* * *
Ринсвинд поднял шлем. Не слишком прочный на вид, зато довольно легкий на вес. Как правило, Ринсвинд не озабочивался всякими защитными приспособлениями, логично рассуждая, что лучшая защита от надвигающейся опасности – это пребывание на другом континенте. Но сейчас идея с доспехами показалась ему довольно привлекательной.
...
Ринсвинд перевел взгляд на башмаки. Они у него сразу вызвали подозрение. Дело в том, что ему живо вспомнились неприятности, связанные с испытанием университетского варианта семимильных сапог-скороходов. Ношение обуви, которая пытается увеличить длину вашего шага до семи миль, связано с чрезмерным напряжением в паховой области. Слава богам, сапоги успели стащить со студента, однако бедняга все равно несколько месяцев носил специальное приспособление и ел стоя.
* * *
– Давайте – что?! – воскликнул Коэн. – О боги, вот уж не думал, что доживу до этого дня! Герой останавливается, чтобы отдохнуть? Разве Вольтан Неуязвимый когда-нибудь переводил дух?
– Вольтан уже отбегал свое. Он умер, Чингиз, – ответил Калеб.
Коэн нахмурился.
– Что, старик Вольтан?
– А ты не знал? И Дженкинс Бессмертный тоже.
– Дженкинс не умер, я встречался с ним только в прошлом году.
– Да, но сейчас он мертв. Кроме нас, все герои умерли. И насчет себя я тоже не уверен.
Расплескивая грязь, Коэн бросился вперед, схватил Калеба за рубаху и рывком оторвал от земли.
– Ну а Хрун? Не может быть, чтобы он тоже умер. Он вдвое моложе нас!
– Последнее, что я о нем слышал, это что он устроился на работу. Теперь он сержант в какой-то Страже.
– Сержант Стражи? – не поверил свои ушам Коэн. – Хрун работает за жалованье?
– Угу.
– Но… Как же можно? Неужели правда жалованье!
– Он говорил, может, в будущем году его повысят до капитана. А еще сказал… сказал, что потом будет получать пенсию.
...
– Ну а Органди Лупилло? Я слышал, он живет себе не тужит в Очудноземье.
– Мертв. Отравление тяжелыми металлами.
– Это как?
– Три меча в брюхо.
– А Головоруб Мунго?
– Пропал без вести в Скунде.
– Пропал без вести?
– Ну, нашли только его голову, а ты ж знаешь Мунго…
* * *
– Ума не приложу, почему ты считаешь, что твоя жизнь была такой плохой, – пожал плечами он. – Мы провели вместе немало веселых дней, когда были чуть помоложе. Помнишь, как мы упали с Края света? А, помнишь?
– Еще бы не помнить, – хмыкнул Ринсвинд. – Периодически вспоминается. По ночам. Часика этак в три.
– А помнишь, как мы летели на драконе, а он вдруг исчез, прямо на лету?
– Знаешь, – ответил Ринсвинд, – иногда мне удается прожить целый час, не вспоминая об этом.
– А еще тот случай, когда на нас напали и мы чуть не погибли?
– Ты какой именно из ста сорока девяти подобных случаев имеешь в виду?
– Это называется закалять характер, – счастливым голосом сообщил Двацветок. – Именно благодаря этим событиям я стал таким, каков я есть сейчас.
– Да уж, конечно, – кивнул Ринсвинд.
Беседовать с Двацветком было проще простого. Коротышка был по природе своей столь доверчив, что даже не слышал о такой штуке, как сарказм. А кроме того, он обладал удивительной способностью не слышать того, что могло его расстроить.

@темы: Цитаты, Пратчетт