16:45 

_amalgama_
Мои соседи слушают хорошую музыку и мне плевать, что они думают по этому поводу
Ночная Стража расширяется. Теперь в ней присутствуют представители нескольких этнических меньшинств (гном, тролль и женщина).
Терри Пратчетт. Цикл "Плоский мир". Книга 15-я. "К оружию! К оружию!"

* * *
Если изменники и бесчестные люди не желают видеть истину, тогда он, Эдуард Муэрто, станет указующим перстом Судьбы.
Однако основная проблема заключалась в том, что Судьба зачастую не смотрит, куда сует свой перст.
* * *
Как же это называется? Ах да. Конструктивный подход к процедуре набора новобранцев – или нечто вроде. Комиссия по Правам Троллей нажала на патриция, и вот…
– Так, еще одна попытка, младший констебль Детрит, – сказал он. – Фокус в том, чтобы остановить руку чуть выше уха. Вставай с пола и попытайся отдать честь еще раз.
* * *
Основные ритуалы, исполняемые Ночной Стражей, младший констебль Ангва освоила с первой же попытки. Правда, обмундирование ей еще не выдали – и не выдадут, пока кто-нибудь не отнесет, э-э, давайте называть вещи своими именами, НАГРУДНИК к оружейнику Ремитту и не попросит его сделать большие выпуклости вот тут и тут. Кроме того, ни один шлем в мире не смог бы полностью скрыть эту копну пепельного цвета волос. Впрочем, как считал капрал Моркоу, обмундирование Ангве и не понадобится – люди и так будут выстраиваться в очередь и умолять, чтобы она их арестовала.
* * *
В ученых кругах бытует мнение, что привычка болотного дракона взрываться, когда он сердится, перевозбуждается, пугается чего-либо или же просто пребывает в тоске, является своеобразным методом борьбы за выживание (c точки зрения вида в целом, но не с точки зрения отдельного дракона, ошметки которого только что разлетелись по окрестностям), необходимым для отпугивания хищников. Съешьте дракона – и вам обеспечено такое расстройство желудка, что вокруг вас впору очерчивать зону поражения.
* * *
– О нет, – неверяще пробормотал он. – Здесь-И-Сейчас, ты что тут делаешь?
– Меня задержал господин Моркоу, – откликнулся Здесь-И-Сейчас.
– Заключение в целях безопасности, сержант, – объяснил Моркоу.
– Опять? – Колон снял с гвоздя над столом связку ключей от камер и бросил ее воришке. – Хорошо. Третья камера. Ключи можешь взять с собой, мы крикнем, если они нам понадобятся.
– Премного благодарствую, господин Колон, – поклонился Здесь-И-Сейчас и тут же сбежал по ступенькам туда, где располагались камеры.
* * *
Чтобы понять, почему гномы и тролли так ненавидят друг друга, следует обратиться к далекому прошлому.
Они похожи друг на друга, как мел и сыр. Да, да, именно как мел и сыр. Одни – органические, другие – нет, но пахнут сыром. Гномы зарабатывают на жизнь, разбивая вдребезги камни, содержащие ценные минералы, а кремниевая форма жизни, больше известная как тролли, является, по сути дела, камнями, содержащими ценные минералы. В естественных условиях большую часть дневного времени тролли проводят в спячке, а это совсем не то состояние, в котором хотелось бы оказаться камню, содержащему ценные минералы, когда по округе шастают гномы. А гномы ненавидят троллей потому, что им не нравится, когда камень с жилой ценных минералов, который они с таким трудом отыскали, вдруг встает и отрывает им руки только потому, что его, видите ли, ударили киркой по уху.
Таким образом, между гномами и троллями имела место постоянная межвидовая вендетта. Что же касается причин, их у нее, как и у всякой хорошей вендетты, просто не было. Достаточно того, что эта вендетта уходила корнями в начало времен. (Кстати, Кумская битва – единственный случай в истории, когда обе враждующие стороны напали друг на друга из засады.) Гномы ненавидели троллей, потому что тролли ненавидели гномов, и наоборот.
* * *
[о потасовках гномов и троллей]
– Не понимаю, – пожал плечами капрал Шноббс, – почему бы нам не поступить как всегда? Пусть они поколотят друг друга, а кто проиграет, того мы и арестуем.
– Последнее время патриций крайне негативно относится к этническим беспорядкам, – уныло произнес сержант Колон. – Они его уязвляют, а он, в свою очередь, начинает уязвлять других.
* * *
Колон считал Моркоу простоватым. Моркоу часто казался людям простоватым. Таким он и был.
Люди ошибаются лишь в одном: они считают, простоватый – это то же самое, что и глупый.
Глупым Моркоу не был. Он был прямым и честным, благожелательным и благородным во всех своих поступках. Но в Анк-Морпорке подобное поведение обычно считалось глупым, и коэффициент выживаемости у такого человека был бы не выше, чем у медузы в доменной печи, если бы не пара других факторов. Одним из них был хук правой, который научились уважать даже тролли. А вторым – неподдельная, почти сверхъестественная симпатичность Моркоу. Он прекрасно ладил даже с теми, кого арестовывал. И обладал исключительной памятью на имена.
* * *
Огромные вены проступили на могучей шее капрала Моркоу, он положил руки на ремень и во всю мощь своих легких проорал:
– Младший констебль Детрит! Отдать честь!
Они потратили на обучение долгие часы. На то, чтобы команда укоренилась в мозгу Детрита, ушло немало времени, зато, укоренившись, она уже никуда не могла оттуда деться.
Тролль отдал честь.
Рукой с гномом.
Он отдал честь, по-прежнему сжимая в своей огромной лапе младшего констебля Дуббинса, этакую маленькую рассерженную дубинку. Гном описал в воздухе большую дугу.
Звон, раздавшийся при ударе двух шлемов, эхом отразился от стен домов, и буквально через мгновение последовал глухой звук падения обоих тел на мостовую.
Моркоу потыкал бесчувственные тела носком сандалии.
* * *
– Я посещаю Гильдию Наемных Убийц каждую среду. Это день мясного ассорти, улавливаешь? – Увидев ее озадаченное выражение лица, Гаспод вздохнул. – По средам повар всегда готовит ассорти из жареного мяса. А кровяную колбасу почти никто не ест. Вот она и валяется на кухне, а я тут как тут, гав-гав, дай-дай, какая замечательная псина, слушай, так глядит, будто все понимает, а ну-ка, посмотрим, что у нас есть для славного песика…
На мгновение морда Гаспода обрела смущенное выражение.
– Гордость – это, конечно, здорово, – объяснил он, – но колбаса есть колбаса.
* * *
У гномов – свои боги. Нельзя сказать, что гномий народец отличается религиозностью, но они живут в мире, где в любую минуту может треснуть крепеж в шахте или взорваться рудничный газ, а потому боги для гномов – своего рода сверхъестественный эквивалент каски. Кроме того, приятно крикнуть что-нибудь богохульное, когда ты засадил себе по пальцу восьмифунтовым молотом. Только убежденные атеисты особого типа могут прыгать по мастерской, зажав руку под мышкой, и орать что-нибудь вроде: «О, случайная флюктуация пространственно-временного континуума!» или «Вот чертова примитивная и устаревшая концепция!»
* * *
Что-то тренькнуло. Арбалет Дуббинса выстрелил, стрела просвистела прямо над ухом капрала Шноббса, воткнулась в реку и осталась торчать.
* * *
Дуббинс плюнул на землю – что не заняло много времени, благодаря ее близости. Потом сунул руку под плащ и достал, как фокусник достает кролика десятого размера из маленького цилиндра, свой двуглавый боевой топор. А потом он побежал.
Буквально через мгновение он превратился в размытое пятно, несущееся к девственно чистой, не тронутой стрелами мишени. Затем раздался громкий треск, и мишень взорвалась, выкинув в небо ядерный гриб из соломы.
Двое новобранцев подошли посмотреть. Пучки соломы, кружась, опускались на землю.
– Просто здорово, – восхитилась Ангва. – Только сержант говорил, что преступника нужно задержать так, чтобы иметь возможность задать ему потом кое-какие вопросы.
– Но он не говорил, что задержанный обязательно должен иметь возможность на них ответить, – мрачно возразил Дуббинс.
* * *
– Тем не менее в сложившихся обстоятельствах я дам указание капитану Квирку взять расследование на себя, если, конечно, в таковом возникнет необходимость.
«Если в таковом возникнет необходимость… Как будто подобная дырища в груди – обычное дело. Несчастный случай в результате прямого попадания метеорита», – подумал Ваймс.
* * *
Город функционировал. Это была самоуправляющаяся корпорация гильдий, связанных неумолимыми законами взаимного своекорыстия, и она работала. В среднем. В целом. В основном. Нормально.
* * *
Убийство, по правде говоря, встречалось в Анк-Морпорке достаточно редко, зато было много самоубийств. Самоубийством, к примеру, можно назвать ночную прогулку по району под названием Тени. Типичное самоубийство – это сказать кому-нибудь в гномьей таверне, что, мол, анекдот «бородатый». Самоубийство – это упомянуть при тролле про собирание камней. В общем, самоубийства в Анк-Морпорке встречаются на каждом шагу.
* * *
Моркоу отсчитал на стойку мелочь.
– Три пива, одно молоко, одну расплавленную серу с коксом и фосфорной кислотой…
– Зонтик не забудь, – добавил Детрит.
– …И Тягучий Успокоительный Двойной Гаечный Ключ с лимонадом.
– И фруктовым салатом, – встрял Шнобби.
– Гав?
– И немного пива в миске, – сказала Ангва.
– Этот песик явно к тебе привязался, – заметил Моркоу.
* * *
Ангва видела сразу несколько часов из жизни улицы Вязов. Страх грабителя выглядел тускнеющей оранжевой линией. След Моркоу представлял собой расплывающееся бледно-зеленое облако, края которого свидетельствовали о том, что капрал испытывал легкое беспокойство. К запаху примешивались полутона старой кожи и средства для чистки доспехов. Кроме того, улицу вдоль и поперек пересекали другие следы, некоторые – четкие, свежие, другие – совсем поблекшие.
И очень сильно пахло старым туалетным ковриком.
– Эй, девчоночка, – услышала она чей-то голос сзади.
Она обернулась. С собачьей точки зрения, Гаспод также не выглядел красавцем. Разве что запахов прибавилось.
– А, это ты.
– Именно, – кивнул Гаспод и принялся лихорадочно чесаться. После чего с затаенной надеждой поднял на нее глаза. – Спрашиваю только ради того, чтобы покончить с этим раз и навсегда. Для порядка, пойми меня правильно. Наверное, мне не светит понюхать тебя ТАМ…
– Не светит.
– Просто спросил. Без обид.
Ангва наморщила нос:
– Почему от тебя так гнусно воняет? То есть от тебя достаточно скверно воняло, когда я была человеком, но сейчас…
Гаспод принял гордый вид.
– Круто, да? Это дается нелегко. Пришлось потрудиться. Вот если бы ты была настоящей собакой, то решила бы, что это обалденный лосьон после бритья. Кстати, госпожа, тебе стоит обзавестись ошейником, тогда никто не будет к тебе приставать.
– Спасибо за совет.
Гасподу, казалось, не давала покоя какая-то мысль.
– Э, слушай… а ты случаем не того, ну, вырыванием сердец не увлекаешься? – решился он наконец.
– Нет. Но если хочешь, могу устроить, – ответила Ангва.
– Хорошо, хорошо, хорошо, – торопливо произнес Гаспод. – Ты куда направляешься?
Он неуклюже засеменил кривыми лапами, чтобы не отстать от нее.
– Хочу обнюхать мастерскую Крюкомолота. Тебя с собой не приглашаю.
– Все равно мне больше нечего делать. Отходы из «Реберного дома» выносят лишь к полуночи.
* * *
Запахи тут были самыми разными, но один, острый, как пила, перебивал все остальные.
– Это фейерверк так пахнет?
– И страх, – добавил Гаспод. – Очень много страха.
Он обнюхал доски.
– Страх человека, а вовсе не гнома. Гнома легко узнать. Это все из-за ихних любимых крыс, понимаешь? Ну и ну. Сильно испугался, судя по запаху.
– Я чувствую одного человека и одного гнома, – сказала Ангва.
– Да. Одного мертвого гнома.
* * *
– Даже сам Большой Фидо всего-навсего укусил его за руку, когда тот пытался его погладить.
– Кто такой Большой Фидо?
– Главный Пустобрех Собачей Гильдии.
– У собак есть своя Гильдия? У собак? Иди-ка дурачь кого-нибудь другого…
– Правду говорю. Право копаться в помойках, солнечные места, обязанность лаять по ночам, право на размножение, расписание воя на луну… в общем, все тридцать три удовольствия.
– Собачья Гильдия… – язвительно прорычала Ангва. – Просто здорово.
– Значит, я вру? А ты попробуй погнаться за крысой там, где не положено, увидишь что будет. Тебе повезло, что я рядом, иначе ты бы давно попала в беду. Большие неприятности грозят собаке, которая не является членом Гильдии. Тебе повезло, – повторил Гаспод, – что встретила меня.
– Наверное, ты большой чело… пес в Гильдии.
– Я в ней даже не состою, – высокомерно заявил Гаспод.
* * *
– Ты омерзителен.
– Да, но я, по крайней мере, – не хочу тебя обидеть – весь месяц остаюсь одинаковым.
– Ты напрашиваешься на укус.
– О да, – простонал Гаспод. – Да, ты меня укусишь. А-а-а, о-о-о. Как ты меня напугала. Сама подумай. У меня целая куча собачьих болезней, и жив я только потому, что они слишком заняты борьбой между собой. Я даже «лизучий конец» умудрился подцепить, которым болеют только беременные овцы. В общем, давай, кусай меня. Измени мою жизнь. На каждое полнолуние у меня будут вырастать зубы и шерсть, и я буду бегать на четвереньках. Очень большая разница по сравнению с моим нынешним состоянием. Надо признать, правда, что по части шерсти у меня есть проблемы, так что, может, сильно кусать не будешь, только прикусишь слегка…
– Заткнись, а? – беззлобно попросила Ангва. «Он сказал:"О, у тебя появилась подружка". И словно о чем-то задумался…»
– Может, хоть лизнешь по-быстрому?..
– Заткнись.
* * *
– Древняя традиция, – пояснил Моркоу.
– Я думал, что гномы не верят в дьяволов, демонов и прочую нечисть, – удивился Ваймс.
– Это верно, только… мы не уверены, что нечисть об этом знает.
* * *
«Теория сходства и подобия, – думал Ваймс. – Кажется, так называют это травники». Если растение похоже на некую часть тела, стало быть, из него получится прекрасное лекарство для лечения именно этой части тела. Как будто добрые боги предусмотрительно развесили на растениях таблички «Прими меня». Зубоцвет – для зубов, костенец – для костей, очанка – для глаз, была даже некая поганка под названием «фаллус стоякус»; что ей следует лечить, Ваймс не знал, но Шнобби почему-то постоянно жрал омлеты с грибами. Так что либо этот гриб в реке предназначен для лечения рук, либо…
* * *
Река Анк, вероятно, была единственной рекой во всей множественной вселенной, на поверхности которой мелом можно обвести силуэт трупа.
* * *
…Что-то ужалило его в ухо и разбило зеркало.
Теперь Ваймс таращился на дыру в штукатурке, обрамленную остатками рамы. Осколки со звоном посыпались на пол.
Довольно долго Ваймс стоял неподвижно.
А потом ноги, очевидно сделав вывод, что курирующий их разум в данный момент отсутствует, бросили остальную часть капитанского тела на пол.
* * *
Крыса с плавленым сыром является лишь одним из достославных блюд Плоского мира, предлагаемых в многонациональном городе Анк-Морпорке. Если верить изданию Гильдии Купцов «Дабро пажаловаться в Анк-Морпоркъ, горад тысичи сюпризов», тут также можно отведать Чебурахов, Шавурны, Ляля-Кирдык, Шлыков, Фрухтоватых Клецок (Не путать с шотландскими фруктовыми клецками, которые являются своего рода жирным пудингом с фруктами. Анк-морпоркский вариант ложится на язык нежнейшей меренгой и падает в желудок железобетонным шаром для боулинга.) и уж никак нельзя пропустить Голяшечный Хотдог, начиненный отборными свиными голяшками. Недаром в том же издании говорится: «Если вы вдрук зохотели почуствовать настаящий вкус Анк-Морпорка, отведайте Голяшечный Хотдог».
* * *
Кофе Шэма Харги по вкусу напоминал расплавленный свинец, но обладал одним преимуществом: вы испытывали ни с чем не сравнимое чувство облегчения, когда наконец выпивали чашку до дна.
– Шэм, – сказал Ваймс, – кофе просто отвратительный.
– Верно, – согласился Харга.
– За свою жизнь я выпил немало плохого кофе, но сейчас мне словно пилой провели по языку. Сколько ты его варил?
– А какое сегодня число? – спросил Шэм, вытирая стакан.
Он всегда вытирал стаканы. Правда, никто понять не мог, куда он девает чистые.
– Пятнадцатое августа.
– Какого года?
Шэм Харга улыбнулся или, по крайней мере, пошевелил мышцами вокруг рта. Шэм Харга успешно заведовал «Реберным домом» вот уже много лет. Он всегда улыбался, никогда не кормил в кредит и быстро понял, что большинство посетителей предпочитает, чтобы еда состояла из четырех пищевых групп: сахар, крахмал, жир и подгоревшие хрустящие кусочки.
* * *
– Кажется, – сказал Детрит, – я действительно обрел способность мыслить. Как интересно!
– Что ты имеешь в виду?
Детрит почесал затылок, с тролльей головы градом посыпался лед.
– Ну конечно! – воскликнул он, воздев гигантский палец. – Сверхпроводимость!
– Что?
– Понимаешь, кремний в мозгах, но нечистый. Проблема рассеивания тепла. Дневная температура слишком высокая, скорость обработки данных замедляется, если погода становится жарче, мозг совершенно прекращает работу, тролли превращаются в камень до наступления ночи, зато если становится холодней, температура падает, мозг начинает функционировать быстрее и…
– А мне кажется, что я скоро замерзну и умру, – перебил его Дуббинс.
* * *
В тот день Себя-Режу решил опробовать новый подход. Он ходил по улицам, широким и узким, со своей тележкой и орал:
– Сосиски! Горячие сосиски! В булочке. Пирожки с мясом! Хватайте, пока горячие!
Это было в некотором роде разминкой. Шансы на то, что какой-нибудь человек съест предлагаемое Достаблем блюдо – если только ему, запертому в доме и голодающему вот уже две недели, не подсунут сосиску под дверь, – в общем, шансы были весьма невелики. Наконец, Достабль воровато огляделся – в доках работало много троллей – и снял крышку с другого лотка. Что же это такое? Ах да…
– Доломитовые конгломераты! Покупайте доломитовые конгломераты! Марганцевые гранулы! Хватайте, пока… э-э… грануловидные! – На мгновение он замолчал, а потом заорал снова: – Пемза! Пемза! Туф за доллар! Жареный известняк!..
Несколько троллей приблизились и уставились на него.
– Вот ты, сэр, – сказал Достабль, широко улыбаясь самому маленькому троллю, – ты выглядишь… очень голодным. Почему бы тебе не попробовать наш замечательный сланец в булочке? М-м-м! Отведай эти аллювиальные осадки, пальчики оближешь!
У Себя-Режу-Без-Ножа Достабля было несколько скверных черт характера, но видизм в их число не входил. Он любил всех, у кого есть деньги, вне зависимости от цвета и формы руки, их протягивающей. Достабль был сторонником мира, в котором мыслящее существо может ходить гордо, дышать свободно и наслаждаться жизнью, свободой и счастьем, твердо шагая навстречу новой заре. И если на этом самом пути к заре удается уговорить кого-нибудь из мыслящих существ купить продукт Достабля, так это только к лучшему.
Тролль с подозрением осмотрел лоток и взял булочку.
– Б-р-р-р, какая гадость! – рявкнул он. – В ней аммонит. Гадость!
– Извини? – не понял Достабль.
– А этот сланец, – сказал тролль, – черствый.
– Восхитительный и свежий! Как раз такой любила тесать твоя мамочка!
– Да, а этот чертов гранит весь пронизан кварцем, – добавил другой тролль, склонившись над Достаблем. – Кварц засоряет артерии.
Он бросил камень на лоток. Тролли не торопясь побрели прочь, изредка оборачиваясь, чтобы смерить Достабля подозрительными взглядами.
– Черствый? Черствый?! Как он может быть черствым? Это же камень! – закричал Достабль им вслед.
Но потом пожал плечами. Ну и ладно. Настоящий бизнесмен должен с достоинством пережить первое поражение.
* * *
Идеи порхают по вселенной туда-сюда. Главная их цель – если у идей, конечно, есть цель – это попасть в нужный ум в нужном месте в нужное время. Они задевают нужный нейрон, возникает цепная реакция, и через короткий промежуток времени кто-то уже щурится от света телевизионных софитов, сам недоумевая, и как это он додумался продавать хлеб в первозданном, донарезанном, виде.
Леонард Щеботанский знал о существовании вдохновляющих идей не понаслышке. Одним из его ранних изобретений стал заземленный ночной колпак, который он придумал в надежде на то, что эти треклятые идеи перестанут оставлять раскаленные добела следы в его измученном воображении. Однако колпак почти не помогал. Леонард из личного опыта знал, как стыдно просыпаться на простынях, испещренных эскизами неизвестных осадных машин и новейших устройств для чистки яблок.
* * *
Внутренние стены склада были исписаны числами. По оледеневшим камням змеились уравнения, сложные, как нервная система. В какой-то момент математик перешел с чисел на символы, но вскоре и этого оказалось недостаточно. Скобки, словно клетки, заключали гигантские формулы, но сравнивать их с обычными математическими формулами было бы все равно что сравнивать город с картой.
По мере приближения к цели они становились все проще, однако за этой простотой скрывалась неимоверная, поистине спартанская сложность.
Дуббинс, не отрываясь, смотрел на ряды чисел и непонятных знаков. Он знал, что не сможет разобраться в них и за сотню лет.
Иней таял на теплом воздухе.
Когда стены закончились, уравнения переместились на пол. Змеящаяся дорожка шла к тому месту, где обнаружили тролля. Здесь все вычисления свелись к нескольким формулам, которые, казалось, двигались, сверкали и жили собственной жизнью. Это была математика без чисел, незамутненная, чистая, как молния.
В конце дорожки уравнений стоял очень простой знак: «=».
– Равняется чему? – в пространство спросил Дуббинс. – Чему?
* * *
Кое-где со стен свисала гниющая плесень, тускло освещающая древнюю кладку.
Хотя в освещении не было никакой необходимости. Дуббинс, как представитель расы, предпочитающей работать под землей, и Детрит, как представитель расы, ведущей преимущественно ночной образ жизни, прекрасно видели в темноте. Но в таинственных пещерах или тоннелях обязательно должны присутствовать светящаяся плесень, странно яркие кристаллы или, в крайнем случае, сверхъестественное свечение в воздухе – на тот случай, если какому-нибудь случайно забредшему сюда искателю приключений из рода человеческого приспичит видеть в темноте. Странно, но факт.
* * *
Дуббинс разглядел глубоко вырубленные в камне буквы.
– ВИА КЛОАКА, – сказал он. – Гм-м. «Виа» – так в старину называли улицу или дорогу. «Клоака» означает…
Он всмотрелся в темноту.
– Это канализационная труба.
– А что такое канальязационная труба?
– Ну, это то же самое… Куда тролли ходят избавляться от… э-э, всякого внутреннего мусора? – спросил он.
– На улицу, – ответил Детрит. – Так велит богиня Гиена-Ги.
– В общем, это… подземная улица для… всякого рода отходов, – пояснил Дуббинс. – Не подозревал, что в Анк-Морпорке есть канализация.
– Может, Анк-Морпорк тоже не знает, что в Анк-Морпорке она есть? – предположил Детрит.
– Верно. Ты прав. Это место очень ДРЕВНЕЕ. Мы находимся в кишечнике земли.
– В Анк-Морпорке даже у дерьма есть своя улица! – восхитился Детрит. – Вот уж действительно, город неограниченных возможностей.
* * *
– Он наверняка что-то да совершил, – повторил Шнобби.
Этими словами он только повторял точку зрения патриция на преступление и наказание. Если совершено преступление, должно последовать наказание. Если процесс наказания осуществляется именно над тем преступником, который и совершил данное преступление, это можно считать счастливой случайностью; если нет, сойдет любой преступник. Так как каждый человек обязательно в чем-нибудь да виноват, правосудие в итоге все равно торжествует.
* * *
Обычно в библиотеке Незримого Университета тихо. Шаркают ноги бродящих между стеллажами волшебников, иногда академическую тишину нарушает кашель, периодически – достаточно редко – раздается предсмертный крик неосмотрительного студента, который не отнесся к старинной магической книге с той осторожностью, которой она заслуживала.
Рассмотрим же орангутанов.
Во всех мирах, удостоенных их присутствия, бытует мнение, что орангутаны умеют разговаривать, но предпочитают этого не делать, чтобы люди не заставили их работать (возможно, на телевидении). И все-таки они умеют разговаривать. Дело лишь в том, что они разговаривают на своем, орангутаньем, языке. А люди, как правило, слышат только себя.
Библиотекарь Незримого Университета решил в одностороннем порядке внести свой вклад в обеспечение взаимопонимания людей и орангутанов. И приступил к составлению орангутано-человеческого словаря. Он работал над ним уже три месяца.
Задача оказалось не из простых. Пока он дошел только до «У-ук» (Что могло означать… ну, среди возможных значений были: «Простите, вы висите на моем резиновом кольце, благодарю вас, большое вам спасибо», «Возможно, для вас это просто жизненно необходимая биомасса, насыщающая планету кислородом, но для меня это дом» и «Могу поклясться, всего мгновение назад на этом самом месте стоял тропический лес»).
Библиотекарь сидел в книгохранилище, где было чуть попрохладнее.
Как вдруг услышал чье-то пение.
Орангутан вынул ручку из пальцев ступни и прислушался.
Человек решил бы, что не верит своим ушам. Орангутаны более разумны. Если вы не верите собственным ушам, то чьим тогда ушам вы поверите?
Под землей кто-то пел. Вернее, пытался петь.
...
Библиотекарь немного поразмыслил над услышанным. Итак… гном и тролль. Он относился к обоим видам с куда большим уважением, чем к человеку. Во-первых, заядлыми читателями ни гномы, ни тролли не были. Библиотекарь с благосклонностью относился к чтению в целом, но читатели действовали ему на нервы. Было нечто кощунственное в том, как они брали книги с полок и изнашивали слова своим чтением. Ему нравились люди, которые любили и уважали книги, а самое лучшее проявление этих чувств, по мнению библиотекаря, – это оставить книги на полках, где им и предназначено находиться самой природой.
* * *
– Попробуйте мыло, мыло должно помочь, – посоветовал Детрит.
– Сиди смирно, понял? – сказал Моркоу.
– Вы же мне голову отвинчиваете!
– Намыльте ему голову.
– Намыль себе голову!
Наконец со странным звуком шлем был снят с головы Дуббинса.
Появилась голова, щурящаяся от яркого света. Потом глаза отыскали библиотекаря, и Дуббинс зарычал.
– Он ударил меня по БАШКЕ!
– У-ук.
– Он говорит, что ты так внезапно выскочил из-под пола… – перевел Моркоу.
– И это что, причина, чтобы бить меня по башке?
– У некоторых существ, которые вылезают из-под пола в Незримом Университете, совсем нет головы, – заметил Моркоу.
– У-ук!
– Или этих голов сотни. Куда вы там копали?
– Не куда. А откуда. Мы пытались ВЫКОПАТЬСЯ...
* * *
– А откуда вообще берутся короли? – вдруг спросил Детрит.
– По-моему, кто-то должен распилить какой-то камень, и тогда… – припомнил Колон.
– Ага! Опять антикремниенизм!
– Ты все перепутал, будущий король должен вытащить из камня меч, – сказал Шнобби.
– А как он узнает, есть в камне меч или нет? – недоверчиво спросил Колон.
– Ну, меч, он же… торчит из камня, верно?
– Значит, его может утащить первый встречный? В этом городе нельзя оставлять ценные вещи на виду у всех.
– Только законный король может вытащить меч из камня, понимаешь? – Шнобби постепенно начал раздражаться.
– Замечательно, – кивнул Колон. – Теперь я все ПОНИМАЮ. Конечно. Стало быть, законного короля определяют заранее, до того как тот вытащит меч? По-моему, слегка нечестная игра. Кто-то там подготавливает фальшивый полый булдыган, сажает туда гнома, который держит конец меча щипцами, пока не подойдет нужный парень…
Муха побилась в оконное стекло, полетала по комнате и села на балку, где и была разрублена пополам небрежно брошенным топором Дуббинса.
– У тебя нет души, Фред, – покачал головой Шнобби. – А лично я бы не возражал стать рыцарем в сверкающих доспехах. Так поступает король, если ты оказал ему важную услугу, – он производит тебя в рыцари.
– Ночной стражник в дрянных доспехах – вот предел твоего АМПЛЮЯ, – ввернул чужеземное словечко Колон и гордо огляделся. – Нет, чтобы я уважал какого-то типа только за то, что он вытащил из камня меч?! Да какой он король! А вот тот, кто сумел этот меч засунуть в камень, причем без подделки, по-настоящему засунуть, такой человек… он мог бы быть настоящим королем.
– Такой человек был бы уже тузом, – парировал Шнобби.
* * *
Вдруг Шнобби, увидев что-то, бросил кучу оружия на пол и устремился вперед.
– Ого! Клатчская пожарная машина! Вот это действительно мое амплюя!
Они услышали, как он возится в темноте. Потом Шнобби снова появился, толкая перед собой нечто похожее на мусорный бак, водруженный на маленькие скрипучие колесики. Машину усеивали какие-то рычаги, с ее боков свисали толстые кожистые мешки, а впереди торчал носик. В целом она смахивала на очень большой чайник.
– И кожа смазана!
– Что это? – спросил Моркоу.
– И масло в баке есть! – Шнобби начал энергично качать рукоять. – Насколько мне известно, эта штука запрещена в восьми странах, а три религиозных культа объявили, что отлучат от церкви любого солдата, ее применившего!
(А пять других объявили машину священным оружием и дали свое благословение использовать этот карающий инструмент против всех безбожников, еретиков, гностиков и людей, которые ерзают во время проповеди).
* * *
– У меня была особая работа. Очень ответственная.
– Какая именно?
– Я был интендантом, сэр. – Шнобби лихо отдал честь.
– Ты был интендантом? – изумленно спросил Моркоу. – В чьей же армии?
– Герцога Псевдополиса, сэр.
– Но Псевдополис не выиграл ни одной войны!
– А… ну…
– Кому ты продавал оружие?
– Это злобная клевета! Это все солдаты! Они слишком много времени тратили на полировку и заточку!
– Шнобби, это Моркоу, с тобой говорит Моркоу, слышишь? И сколько же времени они тратили?
– Приблизительно? Около ста процентов, если мы говорим ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО, сэр.
– Шнобби?
– Сэр?
– Ты вовсе не обязан называть меня сэром.
– Слушаюсь, сэр.
* * *
Колон прикусил губу. Он не был трусом. В прошлом году, когда в городе объявился дракон, сержант Колон стоял на крыше и выпускал стрелу за стрелой в летящее на него с открытой пастью чудовище – правда надо признаться, что потом ему пришлось сменить нижнее белье. Но это было просто. Огромный огнедышащий дракон был самым что ни на есть настоящим. Вот он, прямо перед тобой, и собирается зажарить тебя заживо. Не о чем было беспокоиться. Вернее, беспокоиться было о чем, но все было… просто. Никакой тебе таинственности.
* * *
На самом деле Старикашка Рон воспринимал окружающую реальность на космическом уровне и поэтому не видел всякую мелочь, как-то: людишек, стены, мыло (хотя, если требовалось разглядеть совсем мелкие предметы, например монеты, его глаз мгновенно обретал остроту, которой позавидовал бы даже орел).
Таким образом, он не очень удивился, когда мимо него пробежала привлекательная молодая женщина и принялась срывать с себя одежду. Такие события случались постоянно, правда внутри его головы.
* * *
Потом все услышали какой-то шелест. Шнобби раскрутил «моргенштерн», но шипастый шар был очень тяжелым шипастым шаром, а сам Шнобби отличался от гномов скорее принадлежностью к другому виду, а не размерами, поэтому шар и Шнобби теперь описывали круги относительно друг друга. Если бы Шнобби выпустил из рук «моргенштерн», цель с равной вероятностью была бы поражена либо шаром, либо реактивным капралом Шноббсом. Обе перспективы были достаточно неприятными.
– Отпусти эту штуку, Шнобби, – прошипел Колон. – Неприятности никому не нужны, и они…
– Не могу, Фред! Фред! Что мне делать?
Шнобби вращался так быстро, что уже потерял отчетливые очертания. Если вы уж начали вращать тяжелый шипастый шар, то нужно продолжать его вращать. Остановка в таком случае является не чем иным, как интересной, но краткосрочной демонстрацией спирали в действии.
* * *
Гаспод обнюхал фонарный столб.
– Трехногий Шеп снова заболел, – сообщил он. – И Вилли Молокосос вернулся в город.
Для настоящего пса столб или фонарь на оживленном перекрестке – это своего рода календарь событий.
* * *
Он где-то слышал, что будущий новобрачный не должен видеть перед свадьбой свою предполагаемую невесту – вероятно, для того, чтобы не одуматься. Дурацкий обычай…
* * *
– Специально по такому случаю мы прочистили наш орган, – радостно возвестил декан. – И это самый мощный из всех органов…
Из дальнего угла Главного зала донеслось шипение, за которым последовал сдавленный стон. Ваймс уставился на чудовищное переплетение трубок.
– Восемь студентов требуется для работы на мехах, – сообщил Чудакулли под аккомпанемент серии хрипов. – У него три клавиатуры и сотня дополнительных ручек, включая двенадцать, помеченных знаком вопроса.
– Наверное, обычный человек с такой громадой и не справится, – вежливо заметил Ваймс.
– О, тут нам неожиданно повезло…
В следующее мгновение раздался звук настолько громкий, что ушные нервы всех присутствующих не выдержали и резко вырубили слух. Когда они включили его снова, где-то на болевом пороге люди услышали зверски искаженное вступление «Свадебного марша» Фондельсона, исполняемое человеком, который вдруг обнаружил, что сей невероятный инструмент не ограничивается тремя клавиатурами, но содержит целый набор специальных акустических эффектов, начиная со «Скопления газов в желудке» и заканчивая «Смешным куриным кудахтаньем». Сквозь звуковые взрывы периодически прорывалось одобрительное «у-ук!».
– Поразительно! – крикнул Ваймс сидящему рядом с ним под столом Чудакулли. – Кто его сделал?!
– Не знаю! На крышках клавиатур написано «Ч.Т.Джонсон»!
Раздался последний вой, орган застонал, как шарманка, и воцарилась тишина.
– Ребята добрых двадцать минут накачивали воздух в резервуары, – похвастался Чудакулли, вылезая из-под стола и отряхиваясь. – Будь добр, только «Глас божий» так не наяривай, ладно?
– У-ук!
* * *
Хрипя и нервно попукивая, Гаспод неуклюже бежал через Тени и вдруг увидел то, от чего сердце его провалилось еще глубже, – стаю собак впереди.
Он с трудом протиснулся сквозь лес лап.
* * *
Псы бросились вперед.
– СИДЕТЬ! – рявкнул Гаспод на вполне сносном человеческом языке.
Команда разнеслась по всему переулку, и пятьдесят процентов животных беспрекословно повиновались. Большая часть этих пятидесяти процентов пришлась за задние ряды. Те же псы, которые уже взлетели в воздух, вдруг почувствовали, что предательские лапы перестали их слушаться…
– ПЛОХАЯ СОБАКА!
…И тут всех накрыло ужасное чувство стыда, заставившее собак машинально съежиться. Не совсем разумный поступок, когда ты уже оторвался от земли.
Озадаченные псы градом посыпались на мостовую. Гаспод кинул на Ангву многозначительный взгляд:
– Я же говорил, у меня есть Сила. А ТЕПЕРЬ бежим!
Собаки не похожи на кошек, которые терпят людей только до тех пор, пока кто-нибудь не изобретет консервный нож, которым можно работать лапой. Собак создали люди, они взяли волков и наделили их человеческими чертами: ненужной разумностью, именами, желанием принадлежать кому-то и болезненным комплексом неполноценности. Всем собакам снятся волчьи сны, а мечтают они о том, чтобы хорошенько покусать своего Создателя. Каждая собака в глубине души понимает, что она Плохая Собака…
* * *
– А кто этот господин?
Он проследили за взглядом патриция.
– Это тролль Детрит, сэр.
– А почему он так сидит?
– Думает, сэр.
– Он очень долго так сидит.
– Он медленно думает, сэр.
Детрит встал. Что-то в нем напоминало могучий континент, начавший тектоническое движение, результатом которого станет формирование неприступных горных пиков, на которые люди будут глазеть, разинув рты. Никто из присутствующих не был знаком с процессом формирования гор, но сейчас они могли получить представление о том, как это происходило. А происходило это примерно так, как встал Детрит, зажав в могучей лапе сломанный топор Дуббинса.
– Очень, очень вдумчивый тролль, – добавил Шнобби, оглядываясь по сторонам в поисках возможных путей отступления.
* * *
И тут он вспомнил то, что узнал, будучи еще совсем молодым стражником. Если ты смотришь на стрелу не с того конца, если находишься полностью во власти другого человека, надейся, что тот человек окажется действительно плохим, ведь плохие люди упиваются властью, властью над людьми, они хотят видеть страх. Они хотят, чтобы ты знал, что скоро умрешь. Поэтому они будут говорить. Будут злорадствовать.
Будут смотреть, как ты КОРЧИШЬСЯ от страха. Будут оттягивать момент убийства, как заядлый курильщик тянет с закуриванием хорошей сигары.
Поэтому надейся всей душой, что захвативший тебя человек окажется прескверным типом. Обычный человек убьет тебя, не сказав ни слова.
* * *
Он открыл дверь. И закрыл ее.
– На лестнице около сотни убийц, – сообщил он.
– А сколько у тебя стрел для арбалета? – машинально спросил Ваймс. Он никак не мог оторвать взгляд от искореженного ружия.
– Одна.
– Впрочем, неважно, перезарядить его все равно не успеем.
* * *
Издалека до него доносились звуки «Свадебного марша» Фондельсона в переложении для Чудовищного Органа с различными звуковыми эффектами скотного двора.
* * *
Вдруг какое-то странное чувство охватило его, подкравшись незаметно, как струйки воды по шее. Оно не было похоже на обычное подозрение. Если бы мысль задержалась в голове достаточно долго, она бы, пожалуй, могла стать подозрением, а так она представляла собой обычную догадку.
* * *
Лорд Витинари махнул рукой.
– Хорошо, хорошо, – сказал он. – Я понял, к чему ты клонишь. А если я скажу нет?
Наступила продолжительная пауза, которая открывала дорогу самым разным вариантам будущего.
* * *
Патриций встал и захромал к окну. Наступили сумерки. Город светился огнями.
– Скажи, капитан, – спросил он, не оборачиваясь, – что ты думаешь об этой всей возне?.. Якобы вот-вот должен объявиться наследник престола и так далее?
– Ничего не думаю, сэр. Меч в камне – это полная чепуха. Король не может взяться вот так, ниоткуда. И порядок не устанавливают, размахивая вытащенным из камня мечом. Это всем известно.
– Но ходили какие-то разговоры о… ДОКАЗАТЕЛЬСТВАХ.
– По-моему, об этих доказательствах все слышали, но никто их не видел, сэр.
– Когда я говорил с капитаном… с командующим Ваймсом, он сообщил, что бумаги взял ты.
– А потом куда-то засунул. И забыл куда.
– Ну и ну. Надеюсь, ты по рассеянности сунул их в надежное и безопасное место?
– Уверяю, сэр, оно хорошо охраняется.
* * *
Он вышел в тронный зал, который в это время был абсолютно пуст. Витинари заковылял по широкому помещению, вытянув вперед руку.
– Полагаю, капитан, тебе известно, что это такое?
– О, да. Это – золотой трон Анк-Морпорка.
– И никто не восседал на нем многие сотни лет. Ты никогда не задумывался почему?
– Что вы имеете в виду, сэр?
– Столько золота, тогда как с Бронзового моста бронзу – и ту ободрали… А теперь, пожалуйста, загляни за трон.
Моркоу поднялся по ступеням.
– О боги!
Патриций выглянул из-за его плеча.
– Всего лишь золотая фольга, наклеенная на дерево…
– Вот именно.
Впрочем, вряд ли это можно было назвать деревом. Гниль и черви сражались не на жизнь, а на смерть над каждым биологически разлагаемым фрагментом. Моркоу осторожно потрогал трон своим мечом, и половина задней ножки разлетелась облачком пыли.
– И что ты об этом думаешь, капитан?
Моркоу выпрямился.
– Считаю, сэр, что людям лучше не знать об этом.
– Я тоже всегда так считал.
* * *
– О боги… – наконец выдохнул он. – Пятьдесят шесть?
– Так точно, сэр. Детриту уже не терпится начать обучение.
– Включая умертвий? Здесь написано: «Стража открыта для всех, вне зависимости от вида и жизненного статуса»…
– Так точно, сэр, – подтвердил Моркоу. – Все они – граждане нашего города.
– То есть в Страже теперь могут служить ВАМПИРЫ?
– Они прекрасно подходят для ночных дежурств, сэр. И воздушной разведки.
– А если еще объявить колья особо опасным оружием и запретить их ношение…
– Да, сэр?
Ваймс понял, что неудачная шутка прошла сквозь голову Моркоу, даже не задев мозг, и снова обратился к документу.
* * *
В одном из лучших районах города стоит большой дом, окруженный огромных парком; на деревьях вокруг устроены домики для детей. Вероятно, в этом доме даже есть теплое местечко у камина.
Так вот, вдруг в этом самом доме разбилось окно…
Гаспод приземлился на лужайку и как бешеный помчался к ограде. От его шкуры во все стороны летели огромные, пахнувшие цветами мыльные пузыри. На шее у Гаспода была повязана ленточка с бантиком, а в зубах он тащил миску с надписью «ГОСПОДИН ПЕСИК».
Отчаянно работая лапами, он сделал подкоп под оградой и выскользнул на улицу.
Куча свежего конского навоза мгновенно решила проблему с цветочным запахом. Еще пять минут энергичного почесывания – и лента сорвана.
– Ни одной блохи не осталось, – простонал Гаспод, выпуская из пасти миску. – А у меня был почти полный комплект. Но ура! Наконец-то вырвался. Ха!

@темы: Цитаты, Пратчетт

URL
   

попытка номер N...

главная