_amalgama_
Мои соседи слушают хорошую музыку и мне плевать, что они думают по этому поводу
Хех, вяленький дневничок получается - весь март был "пустой". На бумаге вот получается лучше.
Нужно исправляться и начнем прямо сейчас.

Некоторое время назад я упоминала о произведениях сэра Терри Пратчетта и, думаю, пришло время вывесить здесь накопившиеся кусочки того, что хочется сохранить и иметь под рукой. Идея собирания цитат посетила меня только на седьмой кноге цикла "Плоский мир", поэтому начну с нее, а к предыдущим обязательно вернусь в неопределенном будущем.
Итак, книга 7 - "Пирамиды"

Существует мнение, что жизнь в Анк-Морпорке не стоит и гроша. Разумеется, это в корне ошибочная точка зрения. Жизнь здесь влетает в копеечку, а вот смерть распространяется даром.
* * *
Ныне Джелибейби довольствовался остатками былой власти – узкая полоска земли между двумя могучими империями, Цортом и Эфебом, каждая из которых одновременно представляла угрозу и служила щитом. Уже более тысячи лет цари Джеля с помощью дипломатических ухищрений, изысканных манер и суетливой деятельности, какая и не снилась накачанной адреналином сороконожке, поддерживали мирные отношения со всей теневой частью континента. При правильном использовании уже один тот факт, что ты существуешь на свете семь тысяч лет, может стать грозным оружием.
* * *
– Так на чьей же мы все-таки стороне?
– На собственной, ваше величество. Всегда есть третий путь. И, ваше величество, никогда не забывайте, что, когда ваш род насчитывал уже третью династию, наши соседи только-только научились правильно делать детей.
По всему было видно, что посланники Цорта тщательно, даже яростно штудировали джельскую культуру. Но несомненно было и то, что они так ничего в ней и не поняли – просто взяли по кусочку все, что казалось им полезным, и составили не совсем складную мозаику. К примеру, посланники старались передвигаться Трехсложной Походкой, изображения которой сохранились на дворцовых фризах и к которой джельские придворные прибегали крайне редко. Лица цорийцев корчились в муках, поскольку позвоночник яростно противился этикету.
* * *
Много времени успело отмотать веретено вечности, прежде чем тишина за дверью камеры, вызванная отсутствием звуков, понемногу превратилась в тишину, создаваемую кем-то, кто двигался абсолютно бесшумно.
* * *
От старания Гринджер даже высунул кончик языка, пинцетом прилаживая крошечное весло к речной триреме, выполненной в 1/80 от настоящей величины. Каждая пядь пола в отведенном ему углу мастерской была уставлена муляжами животных и всяческих предметов; некоторые из наиболее впечатляющих образцов свисали из-под потолка на веревочках.
Царь краем уха уже слышал, что Гринджеру двадцать шесть, что его замучили прыщи и чирьи и что живет он вместе с матерью. Там же вечерами он мастерил свои муляжи. В глухих, байковых закоулках души Гринджер таил надежду, что однажды встретит красивую девушку, которая поймет, какую вселенскую важность имеет каждая деталь шестиколесной церемониальной колесницы, запряженной волами. Эта девушка будет подавать горшочек с клеем, она всегда в нужный момент и в нужном месте крепко надавит пальцем и будет держать, пока клей не засохнет.
* * *
– У меня кожа как будто зудит, – заметила Птраси. – Что-то случилось?
– Словно мы попали в грозу… – задумчиво пробормотал Теппик, глядя через реку на Великую Пирамиду.
Сейчас она была похожа на черный треугольный провал в ночи. Люди метались вокруг ее основания, как психи, наблюдающие пожар родного дурдома.
* * *
Отсутствие пальцев было еще одним мощным фактором развития верблюжьего интеллекта. Развитие математических способностей человека всегда тормозилось подсознательной склонностью каждого, кто сталкивается с такими действительно сложными вещами, как трехчленный полином или параметрические дифференциалы, прибегать к счету на пальцах. Верблюды же начали с того, что стали считать числа.
Пустыня тоже сыграла немаловажную роль. Развлечений здесь маловато. Что касается верблюдов, то путь к накоплению интеллектуальной мощи открыли перед ними возможность ничего не делать и невозможность сделать хоть что-нибудь.
* * *
Отвлекаясь от логических построений, можно с уверенностью сказать, что самое быстроногое животное Плоского мира – это исключительно нервозная пузума двусмысленная, которая передвигается столь быстро, что в магическом поле Плоского мира может достигать околосветовых скоростей. Это означает, что если вы видите пузуму, то на самом деле ее там нет. Большинство пузум самцов умирают молодыми от острой лодыжечной недостаточности, поскольку с такой стремительностью гоняются за мнимоприсутствующими самками, что в соответствии с теорией относительности неизбежно достигают самоубийственно большой массы. Другая часть погибает от Гейзенберговского Принципа Неопределенности – так как пузумы не в состоянии понять, кто они и где находятся в данный момент, а также ввиду утраты способности к концентрации внимания, животные эти достигают чувства самотождественности, лишь пребывая в состоянии покоя, обычно погребенные под пятидесятифутовым слоем каменных обломков, оставшихся на месте горы, в которую они врезаются на околосветовой скорости. По слухам, пузумы достигают размеров леопарда и имеют шкуру уникальной, черно-белой в клеточку, расцветки, однако, судя по образцам, которые удалось добыть мудрецам и философам Плоского мира, в своем естественном состоянии пузума расплющенна и мертва.
Самым быстрым насекомым является книжный червь калибра 303. Он зародился в волшебных библиотеках, где пожирать бумагу нужно с чрезвычайной скоростью, дабы не подвергнуться воздействию чудотворной радиации. Взрослый книжный червь калибра 303 способен проесть книжную полку с такой скоростью, что под конец рикошетит от стены.
* * *
Теппик пригляделся к тому, что лежало у него на тарелке. В Древнем Царстве дары моря редко употребляли в пищу, и то, что лежало перед Теппиком, вызывало подозрение чрезмерным количеством клапанов и присосок. Он очень осторожно приподнял виноградный лист – Теппик мог поклясться, что кто-то шустро юркнул за маслину.
Да, это, пожалуй, тоже следует запомнить. Эфебцы делают вино из всего, что можно положить в ведро, и едят все, что не может само из него выбраться.
От толкнул пальцем то, что лежало у него на тарелке. Часть содержимого дала ему сдачи.
* * *
Обстановку разрядила Птраси, схватив за руку Альфонса, который как раз подавал фазана.
– Поза «Милая собачка и два маленьких бисквита»! – воскликнула она, разглядывая замысловатую татуировку. – Такое сегодня редко увидишь. Прекрасная работа, правда? Даже йогурт можно разглядеть.
Альфонс замер, потом медленно покраснел до самых ушей. Румянец разливался по его покрытому шрамами лицу, как рассвет над горами.
– А что у тебя на другой руке?
Альфонс, который выглядел так, будто долго бился головой о стену, пробормотал что-то нечленораздельное и с робким, пристыженным видом показал предплечье.
– Молодым дамам не пристало глядеть на такое, – произнес он еле слышно.
Птраси серьезно, как вдумчивый естествоиспытатель, раздвинула жесткие волосы. Чиддер наблюдал за нею, разинув рот.
– А, эту я знаю, – снисходительно констатировала она. – Это из «130 дней Псевдополиса». Физически невозможно.
Опустив руку Альфонса, она вновь принялась за еду. Но тут же взглянула на Теппика и Чиддера.
– Не обращайте на меня внимания, – сказала она с жизнерадостной улыбкой. – Ешьте, ешьте.
– Альфонс, пожалуйста, пойди и надень рубашку поприличнее, – довольно резко произнес Чиддер.
Альфонс попятился к выходу, все еще глядя на свою руку.
– Да, так о чем бишь я? – продолжал Чиддер. – Извините. Потерял нить. Н-да. Еще вина, Теп?
* * *
Сегодняшняя наука доказала, что существует гораздо больше измерений, чем традиционно признанные четыре. Ученые утверждают, что миру это ничем не грозит, так как сверхизмерения очень малы и замкнуты сами на себе, а поскольку реальность носит фрактальный характер, большая часть ее тоже надежно укрыта внутри самой себя. Это означает одно из двух: либо во вселенной куда больше чудес, чем мы способны постичь; либо ученым просто нравится придумывать разные штучки. Последнее наиболее вероятно.
Однако множественная вселенная полна маленьких, уютных измереньиц – игровых площадок творения, где вымышленные существа могут резвиться вволю, не боясь окриков суровой действительности. Иногда, если им случается сквозь прорехи измерений попасть в нашу с вами реальность, они оказывают воздействие на вселенную, давая повод к возникновению мифов, легенд или высказываний типа «надо ж было так напиться» или «немедленно прекратите хулиганить».
* * *
Боги никогда не отличались послушанием. Требовалось немалое умение, чтобы убедить кого-нибудь из богов Джелибейби послушаться вас, и жрецам приходилось крутиться, как белка в колесе. Так, например, столкнув камень с вершины скалы, вы можете быстренько обратиться к богам с просьбой, чтобы он упал вниз, – и эта просьба будет непременно удовлетворена. Точно так же на богов можно положиться во всем, что касается солнца и звезд. Удовлетворить просьбу о том, чтобы пальма корнями уходила в землю, а кроной – в небо, боги тоже с легкостью соглашаются. В целом, всякий жрец, который уделяет подобным вещам достаточно внимания, может гарантировать практически стопроцентный успех.
* * *
У пристаней возле дворца всегда стояло множество лодок, сейчас же не осталось ни одной. Взглянув на воду, Теппик заметил два глаза и длинную морду, сразу напомнившую ему о том, что перебраться через Джель вплавь не проще, чем приколотить к стене клок тумана.
Теппик окинул взглядом толпу. Все смотрели на него с надеждой, ожидая, что он знает, как в таком случае поступать.
Обернувшись к реке, Теппик простер перед собой руки, потом медленно развел их.
С влажным, хлюпающим звуком воды Джеля расступились перед ним. Над толпой пронесся вздох, но каково же было удивление дюжины крокодилов, которые неожиданно оказались плавающими в воздухе в десяти футах над землей!
* * *
Внутри коня было жарко, тесно и темно. Все в поту, они ждали.
– Ну и что теперь, сержант? – заикаясь, поинтересовался юный Автокл.
Сержант осторожно вытянул затекшую ногу. Здесь даже селедке, привыкшей к тесноте бочки, был гарантирован острый приступ клаустрофобии.
– Теперь, сынок, они нас заметят и так поразятся, что притащат в свой город, и тогда в темноте мы выскочим и всех их поразим насмерть. Чтоб не слишком поражались. Приблизительно так. А потом разграбим город, подожжем стены и посыплем землю солью. Помнишь, сынок, я тебе еще в пятницу рассказывал.
– Помню…
Пот стекал по лбам. Несколько человек трудились, составляя прощальные письма домой и подцепляя стилом готовый растаять воск.
– А дальше что, сержант?
– Дальше, сынок, мы вернемся домой героями.
– М-м…
Ветераны сидели, флегматично привалившись к деревянным стенам. Автокл беспокойно заерзал, что-то еще не давало ему покоя.
– Мама сказала, чтобы я возвращался со щитом или на щите.
– Отлично, сынок, отлично. Вот что значит настоящий боевой дух.
Сержант уставился в смрадную тьму.
Спустя еще немного кто-то заиграл на губной гармошке.
* * *
Богов Плоского мира – речь идет о великих, общепризнанных богах, которые действительно обитают в Дунманифестине, местном эквиваленте Валгаллы, на вершине самой высокой горы, где проводят время, наблюдая за мелкими причудами смертных и сочиняя жалобы по поводу того, что наплыв Ледяных Великанов отрицательно сказывается на стоимости небесных владений, – так вот, богов Плоского мира всегда восхищала человеческая способность говорить самые неподходящие вещи в самый неподходящий момент.
Дело даже не в явных ошибках типа надписей «Совершенно безопасно» или «Рычит, но не кусает», а в тех самых незатейливых на вид фразах, которые в деликатных ситуациях могут произвести эффект стального бруска, попавшего в лопасти шестисотшестидесятимегаваттной турбины, что вращается со скоростью 3000 оборотов в минуту.
И знатоки присущей всему человечеству тенденции думать задним местом там, где следовало бы подумать головой, согласятся, что, когда конверты членов жюри будут вскрыты, реплика «Прочь отсюда, мерзостные призраки!» в элегантном исполнении Уфа Куми окажется претендентом номер один на самое идиотское приветствие всех времен и народов.
* * *
– Но зачем тебе уезжать? Ты мне нужен!
– У тебя теперь много советников, – мягко напомнил Теппик.
– Я не про это, – оборвала его Птраси. – К тому же советник только один – Куми, а какой от него прок?…
– Тебе повезло. При мне был Диос, а уж от него было столько проку! Куми лучше, и ты сможешь многому научиться, если будешь поменьше к нему прислушиваться. С неумелыми советчиками можно далеко пойти.

@темы: Пратчетт, Цитаты